О ЖИЗНИ И ЛИТЕРАТУРЕ




Еще так свежи в памяти времена, когда, для того чтобы писатель поближе познакомился с жизнью страны и народа, устраивались так называемые "творческие командировки".
Но как эти времена от нас далеки! Мы можем с полной ответственностью сказать, что весь период Великой Отечественной войны литература наша без всяких творческих командировок провела с народом и среди народа, переживая с ним трудности, невзгоды и радости. А быть с народом - это значит прикоснуться к земле, к жизни, к житейским будням, без которых немыслима реалистическая литература. На деле это значит проводить дни и месяцы в землянке или блиндаже, мерить ногами километры или трястись в грузовике, ожидать отправки на вокзалах, на пристанях и переправах, ночевать в степи, работать среди заводской сутолоки в редакциях многотиражек и встречать людей в самые трудные и суровые дни их жизни, когда характер их раскрывается до дна.
Это прикосновение к народу не может не повести к богатому и небывалому литературному урожаю. Литература, до такой степени сомкнувшаяся с жизнью, несомненно, станет и реалистичнее и романтичнее.
Война научила писателей многому. Прежде всего научила писать _много_, и при этом в самых неблагоприятных условиях. А ведь еще Чехов говорил, что если писать мало, то испишешься прежде, чем начнешь писать по-настоящему.
Война научила нас наблюдать точнее, запоминать бережнее, чувствовать сильнее и глубже, чем мы умели прежде.
Научила ценить простые и прямые проявления душевной жизни. Не оттенки настроения, а чувства и страсти.
Мы теперь хорошо знаем цену смеха и цену слез. И знаем, что людей, переживших эти военные годы, не развеселишь тем, что не слишком весело, и не растрогаешь сантиментами.
Все это относится к литературе в целом - и к прозе, и к стихам, и к драме.
Своих урожаев ждет и детская литература. Она заслуживает, чтобы мы отнеслись к ней сейчас особенно внимательно, потому что дело воспитания детей в эти послевоенные годы приобретает значение еще более глубокое и серьезное, чем прежде. Да к тому же разговор о детской книге неизбежно затрагивает основные вопросы, которые волнуют и всю литературу в целом.
В своем докладе на пленуме Союза писателей Н. Тихонов сказал, что в прозе и поэзии для детей наблюдается сейчас некоторое оживление. Разумеется, успехи в этой области далеко еще не соответствуют огромности наших задач и читательского спроса, но тем не менее они очевидны.
Это совершенно верно. У детской литературы есть большие удачи. В ней работают не литераторы второго сорта, не бедные неудачники, которые занимались детской книжкой когда-то, а настоящие писатели, люди со своим характером, лицом, почерком.
Для детей писал Алексей Толстой {1}, пишут Михаил Пришвин, Катаев, Тихонов {2}, Федин {3}, Аркадий Кулешов, Сергей Михалков, М. Ильин, Паустовский, Каверин, Пантелеев, Кассиль, Фраерман, К. Чуковский, Лев Квитко, Агния Барто, Нехода {4}, Забила, Копыленко, Оксана Иваненко. Всех уже и не перечислишь. Желание Горького, чтобы вся наша большая литература принимала участие в создании детских книг, уже близко к осуществлению.
Недаром многие заметные книги последних лет могут быть с полным правом названы книгами для детей и юношества.
Таковы, например, повесть о краснодонцах Александра Фадеева, "Два капитана" Каверина, "Дорогие мои мальчишки" Льва Кассиля и другие.
Писать о войне для читателя-ребенка не так-то просто. Записью фактов, документом, хотя бы и самым точным, Этого читателя уж никак не удовлетворишь. Война должна предстать перед ним неприкрашенной и в то же время романтической, суровой, даже грозной, но без излишнего количества окровавленных бинтов.
Одной из лучших наших книг о войне и при этом вполне соответствующей запросам маленьких читателей я назвал бы повесть Валентина Катаева "Сын полка", хотя написана она не только для детей.
Катаев не пожалел на нее душевной теплоты и наблюдательности - тонкой, точной, любовной. Поэтому ему так удался главный герой повести - мальчик с копной волос, похожих на соломенную крышу, и ногами, темными, как картофель.
Ваня Солнцев - это подлинный романтический герой, со своей сложной судьбой, подвигами, приключениями, настоящими дружбами, - и в то же время обыкновенный деревенский мальчишка, совершенно живой и неподдельный.
И окружен этот герой такими же, как он сам, живыми людьми, хорошими, простыми, - теми солдатами Красной Армии, которые победили в этой беспримерной войне.
Книжка полна прелестных подробностей, но главная ее удача, быть может, в каком-то особом писательском такте.
Мальчик, будучи героем повести, занимает в ней скромное и надлежащее место. Он - лирический, а не исторический центр книги о войне.
И поэтому, несмотря на то, что, читая повесть, мы чаще всего смотрим вокруг глазами этого мальчика, любуясь вместе с "ним то ярко-алым башлыком и черной кубанкой кавалериста, то пушечками на артиллерийских погонах, то настоящими пушками в натуральную величину, - война ни на минуту не кажется нам обстановкой, фоном для условного детского спектакля, как это часто бывает в повестях, и не только детских.
Мальчик изображен во весь рост, но он не заслоняет собой войны и тех серьезных человеческих отношений, которые создаются на фронте.
Катаев нисколько не щеголяет фронтовым жаргоном, а уж если и ловит словечко, то вовремя и к месту.
Вот первый разговор мальчика с разведчиками, испытанными мастерами разведки:
- Я, дяденька, - маленький. Я всюду пролезу" - с радостной готовностью сказал Ваня. - Я здесь вокруг каждый кустик знаю.
- Это и дорого, - серьезно отвечает разведчик.
Читатель с хорошим слухом непременно уловит и оценит благородную точность интонации этих трех простых слов: "Это и дорого". Тут и мужская густота голоса, и спокойная уверенность, которая сразу обнаруживает, что говорит специалист, и тот оттенок поощрительного уважения, с каким умный взрослый разговаривает с ребенком. Это и дорого!
Я так подробно остановился здесь на небольшой повести Катаева отнюдь не потому, что считаю ее "Войной и миром" нашего времени. Война у нас позади, а мир со всеми своими сложностями и трудностями еще впереди.
Повесть Катаева радует своим здоровьем, как может радовать хороший, красивый в своей нормальности ребенок.
За последнее время мы прочли довольно много повестей и рассказов о детях в войне. Что отличает их от повести Катаева? В большинстве этих книжек героями являются тоже дети - сироты войны, совершающие подвиги или переживающие сложные события.
Вот, например, в повести Копыленко "Солнце" есть, казалось бы, все основания для удачи. Трудно придумать положения более острые и драматические, чем те, которые лежат в основе книжки.
Маленький деревенский мальчик Гордей живет в землянке со своей старой, больной бабушкой. Деревня их занята немцами, хата сожжена. Родные убиты. Мальчик героически несет все трудности этой страшной жизни, да при этом еще с беззаветной смелостью прячет у себя в землянке раненого командира и делится с ним последним куском. Этому мальчугану сдается в плен солдат немецкой армии - чех, и мальчик сам передает своего пленника Красной Армии, когда первые ее отряды выбивают немцев из деревни.
Во время этих событий умирает бабушка мальчугана, и он остался бы совсем один на свете, если бы раненый командир не заявил о своем желании усыновить своего маленького спасителя.
Уж, кажется, трудно найти сюжет более трогательный по самому существу своему.
Местами у Копыленко находятся и какие-то точные и нежные слова, соответствующие его литературной задаче, - скажем, там, где мальчик спрашивает бабушку, жива ли она еще, и очень просит ее не умирать.
Но таких мест, к сожалению, не слишком много.
Ткань повести редковата, и от этого сюжет, такой правдоподобный в наше время, кажется подчас искусственным, придуманным. Достаточно было автору ввести в повесть приподнятый до ходульности разговор мальчика Гордея с солнцем, чтобы скомпрометировать правдивость и убедительность фабулы.
Копыленко - талантливый, искренний и опытный писатель, и поэтому мы вправе задать и себе и ему вопрос: чего, собственно, не хватило ему для того, чтобы его "Солнце" и в самом деле грело? Почему такой трагический, взятый из самой жизни сюжет породил столь привычный и не слишком глубокий рассказ? Почему, читая самые грустные страницы книжки, уже заранее угадываешь благополучную развязку, как это бывает в святочных рассказах?
Ведь вот удалось же Катаеву, при всем оптимизме его повести, тоже обещающей (но как-то очень осторожно и неуловимо) благополучную судьбу героя, избежать "святочности", поверхностности, сентиментальности. Чем это достигнуто? Прежде всего отсутствием служебных мест, бутафорских мостиков, ведущих от эпизода к эпизоду. На самую мелкую и как будто второстепенную деталь Катаев тратит настоящее воображение, темперамент, подлинные наблюдения. Лихой и щеголеватый четырнадцатилетний кавалерист в ярко-алом башлыке, в черной кубанке с алым верхом упоминается всего один раз, а как властно занял он свое место в повести, как ясно и весело входит он в память.
Такова настоящая поэтическая ткань всякой живой талантливой повести.
Жизнь не просто тянется от события к событию, она вся играет, перекликается удивительными и причудливыми подробностями, дарит каждую минуту что-то неожиданное, говорит разными голосами.
Начало повести, как и начало жизни, не должно быть всего только скучным вступлением, предисловием. И развязка, конец не может быть только необходимой расплатой по всем выданным в повести векселям. Не будем забывать о той зеленой ветке, которая так неожиданно радует нас иной раз осенью.
К сожалению, во многих детских повестях вы не найдете ни поэтической игры, ни разнообразия голосов, ни богатства счастливо найденных подробностей.
И во "взрослых" книгах всего этого не так много. А в детских и того меньше. Между тем книжка даже не смеет именоваться детской, если в ней нет ни игры, ни тепла, ни воображения.
Часто у нас говорят: надо мириться и со "средней" книгой, если она своей темой и материалом отвечает нуждам сегодняшнего дня. В этом есть свой резон. "Средняя" книга имеет право на существование. Но нельзя мириться с книгой тусклой, посредственной.
Типичным образцом такой "посредственной" книги может служит повесть Н. Раковской "Мальчик из Ленинграда" {5}. С этого мальчика все - как с гуся вода. Ему только одиннадцать лет. Он первый раз расстался с матерью, которая ушла на фронт, а сам он уезжает из осажденного Ленинграда куда-то в неизвестность, в эвакуацию. Заметна ля в повести душевная тревога этого мальчика, то смятение, которое неизбежно связано со страшным поворотом в личной судьбе героя и в судьбе его родного города?
Увы, только бледные, незапоминаемые слова нашлись для всего этого у писательницы Раковской:
"Я заплакал. Тут кто-то схватил меня за плечо. Это был вожатый Гриша. "Ты чего, Юлька, - сказал он, - разнюнился? Срам какой... А говорил, путешествовать любишь!" Он подмигнул мне и втолкнул в вагон... "Бедная мама! - подумал я. - Когда мы опять будем вместе?" Гудело под полом, колеса стучали, "уф, уф, уф!" - сопел паровоз. На крыльце стояли две девочки в платках. "Они останутся тут?" - подумал я. И мне стало жаль девочек, этот домик, крылечко. Я перестал плакать, прижался к стеклу и сказал тихо: "Погодите, фашисты! Отомстим вам за все... Раскаетесь!"
Так, без грамматических ошибок, но и без всякого воображения, без малейшего признака собственных наблюдений пишет автор обо всем: о том, как мальчик под обстрелом отстал от своего эшелона, потеряв все деньги и мешок с провизией (это в такие-то времена!), о том, как он один добрался до Поволжья к бабушке и узнал, что бабушка умерла, о том, как он поехал к дяде в Коканд и узнал, что дядю призвали в армию, а тетя уехала в Баку...
Писательница провела своего героя через всю страну в самые трудные времена героической войны и умудрилась так мало рассказать и показать на всех своих ста пятидесяти страницах.
Не жизнь, великолепная, сложная, играющая даже в трагические минуты, была перед Н. Раковской, а какие-то образчики школьных повестей, да при этом и не самые лучшие.
Я упомянул здесь всего три книги людей разного уровня, разных талантов и характеров, но книги эти показались мне достаточно выразительными в своем облике и дающими материал для заключений.
Я не думаю, что всем нам нужно писать только трагические, глубокомысленные повести, романы и поэмы. Всему есть место в литературе, - и короткому веселому рассказу, и самой причудливой новелле, и фантастической сказке, и задорной шутке. Но все это может и должно быть правдиво, искренне и обогащено теми великими событиями и чувствами, которые мы пережили за эти годы. Шутка должна стать еще веселее, серьезный разговор - серьезнее.
Мы не должны мириться со "средними" книжками, средними чувствами и мыслями. Однако тут надо сделать оговорку. Рядом с пушкинскими стихами могут показаться средними стихи Кондратия Рылеева. А ведь какая это высота поэтической честности, поэтического напряжения. В "Войнаровского" Рылеев вложил все, чем владел.
Я - за высокую "среднюю" книгу. Эта высокая средняя книга поддерживает в литературе то, что является вершиной своего времени.


далее: ПОЧТА ВОЕННАЯ >>
назад: О НАШЕЙ САТИРЕ <<

Самуил Яковлевич Маршак. Статьи, выступления, заметки, воспоминания
   ТЕАТР ДЛЯ ДЕТЕЙ
   ИЗДАЛИ И ВБЛИЗИ
   ДЕЛО ГЕРИНГА О ПОДЖОГЕ
   ПОВЕСТЬ ОБ ОДНОМ ОТКРЫТИИ
   ДЕТИ О БУДУЩЕМ
   ЗА БОЛЬШУЮ ДЕТСКУЮ ЛИТЕРАТУРУ
   ГОРДИТЕСЬ ПРАВОМ ПИСАТЬ ДЛЯ ДЕТЕЙ
   "ВОЛШЕБНОЕ ПЕРЫШКО"
   О ДЕТСКИХ КАЛЕНДАРЯХ
   ГЕРОИ-ДЕТЯМ
   О ПЛАНАХ, КНИГАХ И АВТОРАХ
   БУДУЩИМ ГЕРОЯМ
   "УВАЖАЕМЫЕ ДЕТИ"
   ЖИЗНЬ ПОБЕЖДАЕТ СМЕРТЬ
   О НАШЕЙ САТИРЕ
   О ЖИЗНИ И ЛИТЕРАТУРЕ
   ПОЧТА ВОЕННАЯ
   О ТЕХ, КТО ПИШЕТ НА ПОЛЯХ
   О ПОИСКАХ СВОЕОБРАЗИЯ
   ОБРАЗ ГОРОДА
   РОБЕРТУ БЕРНСУ 200 ЛЕТ
   "БЕССМЕРТНОЙ ПАМЯТИ"
   ПОЧЕРК ВЕКА, ПОЧЕРК ПОКОЛЕНИЯ
   ВЫСОКАЯ ТРИБУНА
   ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ХУДОЖНИК
   ЩЕДРЫЙ ТАЛАНТ
   ПОЭЗИЯ ПЕРЕВОДА
   "НЕДРАЛИТЕТ"
   ДЕТИ-ПОЭТЫ
   ШУТ КОРОЛЯ ЛИРА
   ЛЮБОВЬ И НЕНАВИСТЬ
   О ЧТЕЦАХ И ДЕКЛАМАТОРАХ
   О МАРИИ ПАВЛОВНЕ ЧЕХОВОЙ
   ПРИМЕЧАНИЯ